Лирика Много шума из-за маленького динго

 (голосов: 0)
12 сентября 2008       

Мне хотелось составить собственное мнение о сущности натуры динго и о его поведении с домашними собаками, а потому я решил вырастить щенка-динго у себя дома. Удобный случай представился, когда Сента, мать Стаей, и самка-динго в Шенбруннском зоопарке забеременели одновременно.
Я как раз засунул моего динго в портфель, когда Антониус внезапно взглянул на часы и воскликнул:
— Боже мой! Мне пора. Я должен быть на похоронах старика Вернера! А вы разве не идете?
Конечно, иду! Тут я вдруг сообразил, что именно это важное дело маячило все время где-то у меня в памяти. Профессор Фриц Вернер был моим учителем, и я питал к нему глубочайшее уважение — в наши дни трудно найти человека, который знал бы животных так, как он. Его узкой специальностью была герпетология, то есть он занимался амфибиями и рептилиями, но в то же время он был выдающимся зоологом широкого профиля и принадлежал к тому ныне почти исчезнувшему типу ученых, которые способны с одного взгляда узнать любое ползающее или летающее существо. Его эрудиция была огромна и охватывала буквально все классы животного мира. Ходить с ним на экскурсии было столь же интересно, как и поучительно, потому что он почти без колебаний сразу же называл практически любое живое существо. Те, кто бывал с ним в его многочисленных экспедициях в Северной Африке и на Ближнем Востоке, рассказывали мне, что фауну этих областей он знал не хуже, чем фауну своей родной страны. Вдобавок профессор Вернер
с большим успехом разводил животных в неволе, и я получил от него массу сведений о том, как нужно содержать террариумы.
И вот теперь  я оказался в весьма затруднительном положении:  я хотел отдать последний долг моему глубоко почитаемому учителю, но в то же время   мне   нужно   было   как   можно   скорее   доставить динго к его приемной матери в Альтенберг. Однако я  был   уверен,   что  щенок  будет   спокойно  спать    в теплом гнезде, которое я устроил для него у себя в портфеле,  а  потому  мы  отправились  из  Шенбрунна прямо  на  кладбище.  Я  надеялся  затеряться  где-нибудь  в конце процессии, но профессор Вернер был холостяком и почти не имел  родственников,  и мы с Антониусом,   как   ученики    покойного,    которых    он всегда  отличал,  вынуждены  были  идти  за  гробом  в первых  рядах.  И  вот,  когда  мы,  полные  искреннего горя, стояли перед открытой могилой старого зоолога,   из   глубины   моего   портфеля   внезапно   раздался тонкий  пронзительный  вопль — вопль щенка,  призывающего мать. Я расстегнул портфель и сунул в него руку,   чтобы   утихомирить   маленького   динго,   но   он только завизжал еще пронзительнее. Мне оставалось одно — поскорее  скрыться.   Я  осторожно  пробрался сквозь густую толпу, а Антониус, как настоящий друг, последовал  за  мной.  Подавив смех,  он  сказал:
— Это оскорбило  чувства всех,  кто там присутствовал... кроме старика Вернера.
У него на глаза навернулись слезы. И  как знать? Возможно, из тех,  кто стоял у могилы,   ближе   всех   старому   профессору   были   мы   с маленьким динго в портфеле.
Приехав в Альтенберг с моим портфелем, я сразу   же   прошел  на  террасу,  которая  на  время  была отдана в распоряжение Сенты, и преподнес ей  австралийского   кукушонка.   Динго   тем   временем   успел отчаянно   проголодаться   и   теперь   непрерывно   скулил и повизгивал. Сента услышала его еще издали и направилась мне навстречу, тревожно навострив уши. Собаки  видят  довольно  плохо,  да  Сента  была  и  не настолько умна, чтобы сообразить, что ее малыши на месте.   Жалобные   вопли,   доносившиеся   из   портфеля,   разбудили   в   ней   ее   материнские   инстинкты,    и она уже считала невидимого щенка своим.

Как-то в пасмурный день 1939 года мне позвонил мой близкий друг,   профессор  Антониус,  директор  Шенбруннского  зоопарка.
— Вы говорили, что хотели бы дать вашей собаке на воспитание маленького динго. Шесть дней назад одна из наших самок динго ощенилась; приезжайте немедленно и выберите какого хотите... Услышав эту ошеломляющую новость, я тотчас же бросился в зоопарк, хотя у меня было какое-то важное дело. Я легко заманил совсем ручную и очень добродушную мать-динго в смежное помещение, а сам выбрал из копошившихся в ящике рыжевато-коричневых меховых клубочков единственного кобелька, на котором не было никаких меток, свидетельствовавших о том, что его предки были когда-то спутниками человека.
Динго — очень интересное животное; это единственное крупное млекопитающее, не принадлежащее к подклассу сумчатых, которое было  обнаружено  на  австралийском  континенте,   когда  он  был  открыт.   Помимо  динго,   высшие   млекопитающие   были   представлены там только несколькими видами летучих мышей,  каким-то образом перебравшихся в Австралию. Прочие же млекопитающие обитатели этого   континента,   с   очень   давних   пор   пребывавшего   в   географической  изоляции,  состояли  исключительно  из  сумчатых,  во  многом еще очень примитивных. Кроме того, там жили еще и люди — темнокожие   аборигены,   находившиеся   на   первобытном   уровне:   они   не обрабатывали  землю,  не  имели  домашних  животных  и,  видимо,  по культурному   и   духовному   развитию   стояли   заметно   ниже   своих предков,   когда-то  поселившихся  там.  Эти  предки,  по   всей   вероятности, были такими же хорошими мореходами,  как нынешние обитатели Новой Гвинеи.
Такой регресс был, возможно, связан с тем, что добывание пищи было для аборигенов сравнительно простой задачей — многие сумчатые глупы и охота на них не требует большой изобретательности. Вопрос, является ли динго настоящей дикой собакой или он происходит от домашней собаки, попавшей в Австралию вместе
Я извлек динго на свет и положил посреди террасы, надеясь, что она сама унесет его к себе в ящик. Если вы хотите, чтобы мле-копитающая мать приняла чужого малыша, лучше всего подложить его ей перед логовом и в наиболее беспомощном виде. В этом случае копошащееся существо стимулирует материнский инстинкт гораздо сильнее, и приемная мать скорее всего осторожно унесет к себе сиротку, подброшенного снаружи; если же она обнаружит его среди своих малышей, то воспримет как чужака и съест. В определенной мере такое поведение понятно и с человеческой точки зрения.
Но хотя малыш и унесен в логово, это еще не означает усыновления. У низших млекопитающих, вроде крыс и мышей, чужой детеныш, лежащий у гнезда, нередко вызывает реакцию перетаскивания, но позже, в гнезде, он опознается как чужак и безжалостно пожирается. Еще более элементарно-рефлекторной и, с человеческой точки зрения, еще менее последовательной представляется та форма материнской реакции прихода на помощь, которая существует у многих птиц. Предположим для примера, что пеганка, ведущая выводок, увидит в руках экспериментатора надрывно пищащего утенка кряквы. Пеганка немедленно с удивительным мужеством бросится на человека и буквально вырвет утенка из его пальцев. Однако в следующую секунду, когда спасенный малыш попробует присоединиться к ее выводку, она накинется на него и, если ей не помешать, заклюет его до смерти. Объясняется такое противоречивое поведение очень просто: призывный писк утенка кряквы почти не отличается от писка молодых пеганок, и он чисто рефлекторно вызывает у матери-пеганки стремление прийти утенку на помощь. Однако пушок птенцов кряквы заметно отличается от пушка пеганок, а потому спасенный было утенок воспринимается рядом с ее собственными утятами как чужак, и его вид пробуждает в ней реакцию защиты выводка—также чисто рефлекторную. И маленькая кряква из птенца, которого надо спасти, внезапно превращается во врага, которого необходимо прогнать. Даже у столь высокоразвитого в психическом отношении млекопитающего, как собака, легко может возникнуть такой же внутренний конфликт, вызванный противоположными побуждениями рефлекторного порядка.
Маленький динго поскуливал в траве,  и Сента кинулась к нему, явно намереваясь унести его в ящик. Она даже не остановилась об-
нюхать его, чтобы убедиться,  что  перед ней  действительно ее собственный щенок. Вместо этого она сразу же нагнулась над плачущим малышом и широко открыла пасть, готовясь ухватить его для пере-нсски — собаки в этих случаях забирают щенка так глубоко в пасть, что он оказывается позади клыков, которые могли бы его поранить. И в этот момент в ноздри Сенты ударил  чужой дикий  запах,  который  динго  привез  с  собой  из  зоопарка.  Она  в  ужасе  отпрянула  и при   этом   выдохнула   воздух  с   каким-то   кошачьим   шипением — ни до, ни после мне не приходилось слышать, чтобы собаки испускали подобный звук. Однако затем она снова направилась к щенку, осторожно принюхиваясь. Прошло не меньше минуты, прежде чем она коснулась   его   носом.   Но   после   этого   Сента   внезапно   принялась ожесточенно  вылизывать  его  шкурку — мне  были  хорошо  знакомы эти продолжительные подсасывающие движения ее языка: при обычных  обстоятельствах  собака  слизывает  таким  образом  с   новорожденных щенят оболочку плодного пузыря.
Для   того   чтобы   объяснить   ее   поведение,   я   должен   буду   несколько отвлечься. В тех случаях, когда млекопитающие матери пс-едают своих новорожденных детенышей (это явление наблюдается у домашних животных,  например у  свиней  и  кроликов,  а  иногда  и  в питомниках,  где  разводят  пушных  зверей),  причина  обычно  заключается в каком-то дефекте тех реакций, которые приводят к удалению плодной оболочки,  а также  плаценты  и  к перегрызанию  пуповины.  Едва  детеныш  родится,  как  мать  начинает  подсасывающими, лижущими   движениями   подцеплять   складку  плодной   оболочки  таким  образом,  чпйбы   захватить  ее  резцами  и  аккуратно  прокусить. (При  этом  нос ее  смтпрщиввется,  а  резцы  оскаливаются  примерно так  же,   как  при   «выкусывании»   насекомых,   когда  собака,   пытаясь избавиться от паразитов, жует собственную кожу в надежде прихватить при этом одного из своих -мучителей.) После того как плодная оболочка  таким  образом   вскрывается,   мать   все   глубже   и   глубже всасывает  ее  в   пасть   и  постепенно  заглатывает;   дальше  наступает черед   плаценты   и   соединенной   с   ней   части   пуповины.   На   этом этапе   покусывание   и   всасывание  замедляются   и   становятся   более осторожными, пока, наконец, свободный конец пуповины не откручивается, как кончик сосиски, и не высасывается''''досуха. Тут, конечно, операция должна прекратиться. К несчастью, у домашних живот-
ных процесс часто на этом не останавливается. В таком случае не только проглатывается пуповина, но и распарывается брюшко новорожденного в области пупка.
У меня была крольчиха, которая продолжала это вылизывание до тех пор, пока не съедала печень своего детеныша. Фермеры и кролиководы знают, что свиноматке или крольчихе, которая имеет обыкновение съедать свой приплод, можно в этом воспрепятствовать, если сразу же забрать у нее новорожденных детенышей и подложить их ей обчищенными и сухими несколько часов спустя, когда у нее угаснет потребность поедать плодную оболочку и плаценту. Тогда становится ясно, что такие животные, несмотря на это отклонение, обладают абсолютно нормальными материнскими инстинктами. Другие самки с вполне нормальным поведением, принадлежащие к самым разным видам млекопитающих, избавляются от мертвых или больных новорожденных, съедая их. Движения, которые они проделывают, точно совпадают с теми, к каким они прибегают, поедая плодную оболочку и плаценту, и начинают они, естественно, от пупка.
Мне как-то довелось наблюдать чрезвычайно яркий пример такого поведения в Шенбруннском зоопарке, где жила чета ягуаров— оранжево-желтый самец и великолепная черная самка, которая чуть ли не ежегодно приносила прекрасных здоровых котят, таких же черных, как она сама. В том году, о котором идет речь, у нее родился только один котенок, хилый заморыш. Тем не менее он дотянул до двух месяцев. Как раз в то время я заглянул к профессору Антониусу, и, когда мы, прогуливаясь по зоопарку, подошли к клеткам с крупными хищниками, он сказал мне, что ягуаренок последнее время начал хиреть и вряд ли выживет. В эту минуту мать как раз «умывала» его, то есть вылизывала с головы до ног. Возле клетки стояла художница, постоянная посетительница зоопарка, очень любившая животных. Она сказала, что ее очень трогает заботливость, с какой эта большая кошка ухаживает за своим больным малышом. Но Антониус печально покачал головой и повернулся ко мне:
—  Вопрос   на   экзамене   специалисту   по   поведению   животных: что происходит сейчас с самкой ягуара?
Я сразу понял, на что он намекал. В вылизывании чувствовалась нервная торопливость и в нем проскальзывала тенденция к подсасыванию; кроме того, я заметил, как мать дважды подсовывала нос под брюхо детеныша, метясь языком в пупок. Поэтому я ответил:
—  Начинается  конфликт  между  реакцией  ухода  за  пометом   и стремлением сожрать мертвого детеныша.
Добросердечная художница отказалась этому поверить, но мой
друг   согласно   кивнул   и,   к   несчастью,    я    оказался    прав:    наутро маленький ягуар исчез бесследно. Мать съела его.
Вот  о   чем   я   вспомнил,   глядя,   как   Сента   вылизывает   маленького динго, и  я не ошибся в своем заключении. Через минуту-другую она подсунула нос под щенка и перекатила его на спину. Затем принялась   тщательно   вылизывать   его   пупок   и   вскоре   уже   начала прихватывать зубами кожу брюшка. Динго взвизгнул и громко заскулил.  Снова  Сента  в  ужасе  отпрянула,  словно  подумав:   «Я  сделала малышу больно!»  Было  ясно,  что  реакция  ухода  за  пометом,  «жалость», вызванная визгом боли, вновь взяла верх. Сента решительно потянулась к голове щенка, словно намереваясь унести его в ящик, но  когда  она  открыла   пасть,   чтобы   взять  его,   она  вновь   ощутила странный   незнакомый   запах   и   опять   принялась  торопливо,   со   все большим жаром вылизывать динго, пока вновь не ущипнула его за живот. Он опять взвизгнул от боли, и она опять отскочила в ужасе. Потом  вновь  подошла  к  нему,  но  теперь  ее  движения  стали  еще торопливее,  язык   работал  еще  отчаяннее,  а  противоположные  побуждения сменялись еще чаще — она никак не могла решить, унести ли ей сироту к себе или съесть его, как нежеланного и «неправильно пахнущего» подкидыша. Легко было заметить,  какие внутренние мучения  испытывает Сента,  и вскоре она не выдержала:  присев на задние лапы  перед динго, она подняла нос к небу  и  излила свое смятение в долгом волчьем вое. Тут я забрал не только динго,  но и всех щенят Сенты, посадил их в картонную коробку возле кухонной  плиты  и  оставил там  на  ночь,  чтобы   они   хорошенько   потерлись друг о друга, перемешав все запахи. Когда на следующее утро я  отнес  щенят  Сенте,   она  приняла  их   с   некоторым   сомнением   и пришла в сильное возбуждение. Но вскоре она перетаскала их в конуру, захватив и маленького динго, причем не первым и не последним,  а среди  прочих. Однако позже  она  распознала  в нем чужака и хотя  не выгнала  и даже вскармливала вместе со своими детьми, как-то укусила его за ухо с такой свирепостью, что ухо это навсегда осталось искалеченным и жалобно свисало набок.

0fe4e70c06ffd8b4e2ba9fa4693f2fb8.jscc3edadc06571691e40d7c28b3d713a2.js







Клуб собаководов - Моя Собака

Профессиональная дрессировка среднеазиатских овчарок

Питомник среднеазиастких овчарок УРУШ


Rambler's Top100 Яндекс цитирования
.