Лирика Забор

 (голосов: 0)
12 сентября 2008       

Кому  не  доводилось  идти  вдоль  садового  забора,  за  которым рычит и лает большая собака? Она беснуется, грызет штакетник оскаленными клыками, и кажется, что только он мешает ей вонзить их в горло.  Но  меня  подобные угрозы  не  пугают,  и  я  всегда  открываю   калитку   спокойно   и   без  малейших  колебаний.   Собака  теряется:   не  зная,   как  поступить,   она  продолжает  лаять,  но  уже  не так грозно, и весь ее вид явно показывает, что она никогда не позволила   бы   себе  так   неистовствовать,   если   бы   предвидела   такое непочтение с моей стороны к святости забора. Бывает даже, что при виде  открывающейся   калитки   она  отбегает   на  несколько   шагов   и лает, но уже с безопасного расстояния другим тоном. И наоборот, очень робкая  собака  или  волк, который за прутьями  клетки  не проявлял никаких  признаков  враждебности  или тревоги, может броситься  во вполне  реальную  атаку,  едва  кто-нибудь  покажется  на  пороге.


Эти,  не  первый  взгляд  противоположные, типы  поведения  опираются на один и тот же психологический механизм. Каждое животное, и в частности каждое крупное млекопитающее, бежит от более сильного   соперника,   едва   тот   приблизится   на   определенное   расстояние. «Дистанция бегства», как назвал это расстояние профессор Хедигер,   открывший   это   явление,   увеличивается   пропорционально страху,  который  внушает  животному  его  противник.  Можно  совершенно точно определить точку,  при достижении  которой  животное пустится наутек, едва враг посягнет на «дистанцию бегства». Кроме того, существует столь же определенная, но значительно ближе расположенная точка, при достижении которой  врагом животное  вступит с ним в драку. В естественных условиях подобное вторжение в пределы   «критической   дистанции»   (термин   Хедигера)   происходит только  в  двух  случаях — либо  когда  животное  захвачено  врасплох, либо когда оно по какой-то причине не может обратиться в бегство. Вариантом первой возможности является случай, когда крупное животное, само способное напасть,  иидит приближающегося врага, но не  убегает,   а   прячется,   рассчитывая   остаться   незамеченным.   Если
враг его все-таки обнаружит, оно дает отчаянный бой. Именно этот механизм и делает таким рискованным преследование раненой крупной дичи. Нападение на агрессора, который переступит границу критической дистанции, подкрепляется всем мужеством отчаяния и потому наиболее опасно. Такая реакция свойственна отнюдь не только крупным хищникам — она очень развита у хомяка, а загнанная в угол крыса защищается так, что во многих языках возникло выражение «дерется, как загнанная в угол крыса».
Понятия дистанции бегства и критической дистанции помогают объяснить поведение собаки за забором, когда калитка закрыта и когда она открыта. Забор эквивалентен значительному разделяющему расстоянию, собака позади него чувствует себя в безопасности и соответственно исполнена храбрости. Распахивающаяся калитка создает у нее ощущение, что враг вдруг резко приблизился. Это может привести к опасным последствиям для неопытных людей, особенно когда дело касается животных в зоологическом саду, которые долго прожили в неволе и убеждены в неприступности своих кле-^ ток. Когда человек отделен от животного преградой, оно чувствует себя в безопасности— его дистанция бегства сохраняется полностью. Оно даже готово вступить с человеком, стоящим по гу сторону прутьев, в дружеский контакт. Но если этот человек, ободренный тем, что животное только что позволило погладить себя сквозь прутья, неожиданно войдет в клетку, животное может в ужасе кинуться в дальний угол, а может и напасть, потому что и дистанция бегства и критическая дистанция с исчезновением барьера оказались нарушенными. И такое животное будет, разумеется, обвинено в коварстве.
Тот факт, что ручной волк на меня не бросился (о чем рассказывается ниже), я объясняю моей осведомленностью в этих законах. Как я уже упоминал, однажды я попробовал свести мою чау-чау Стаей с сибирским волком, хотя меня отговаривали от этого намерения, так как он слыл в зоопарке чрезвычайно свирепым. Однако я решил рискнуть, но из предосторожности для начала поместил их в две сообщающиеся клетки. Соединяющую''''их дверь я сперва приоткрыл ровно настолько, чтобы Стаей и волк могли просунуть в щель носы и обнюхать друг друга. После этой церемонии они оба завиляли хвостами, и несколько минут спустя я широко распахнул дверь — и не раскаиваюсь, так как между ними все сразу же пошло как по маслу.
Когда я увидел, что моя Стаей весело играет с гигантским серым волком, во мне внезапно проснулось желание испробовать себя на поприще укротителя диких зверей и тоже войти в «логово» волка. Сквозь прутья он здоровался со мной весьма приветливо, и непосвященным могло бы показаться, что я могу войти к нему, ничем
не- рискуя. Однако это было бы весьма опасным предприятием, не знай я о сходстве роли прутьев клетки и критической дистанции. Я заманил Стаей и волка в самую дальнюю из ряда клеток, из которых я для этой цели эвакуировал пару собак, шакала и гиену. Затем я открыл все соединительные дверцы, медленно вошел в первую клетку и остановился так, чтобы хорошо видеть весь сквозной проход. Ни Стаей, ни волк сначала меня не заметили, так как они стояли Е стороне от внутренней дверцы, но вскоре волк заглянул в нее и увидел меня. И тот же самый волк, который прекрасно меня знал, который сквозь прутья лизал мне руки и позволял почесывать ему голову, который, завидев меня, начинал радостно прыгать, теперь перепугался насмерть, увидев меня в нескольких метрах, не отделенного от него прутьями. Его уши опустились, шерсть на загривке угрожающе встала дыбом, и, опустив хвост между ногами, он с быстротой молнии отскочил от дверцы. Через секунду он вернулся на прежнее место. Вид у него все еще был испуганный, но шерсть уже не щетинилась; он принялся меня разглядывать, чуть-чуть склонив голову набок. Затем его хвост начал коротко вилять, все еще оставаясь между ногами. Я тактично смотрел в сторону, так как пристальный взгляд пугает животных, выведенных из душевного равновесия. В этот момент меня заметила Стаей. Искоса поглядывая иа анфиладу клеток, я увидел, как она галопом помчалась ко мне, а следом за ней и волк. Признаюсь, на секунду меня охватил жуткий страх, но он тут же рассеялся, когда я обнаружил, что волк приближается ко мне неуклюжей игривой рысцой и словно бы покачи-с,ает головой — это, как известно всем наблюдательным любителям собак, означает приглашение поиграть вместе. Поэтому я напряг все мышцы, чтобы выдержать дружеский прыжок огромного зверя, и повернулся боком, рассчитывая избежать известного зловещего удара лапами в живот. Несмотря на эти предосторожности, я отлетел н стене и больно стукнулся. Однако волк держался дружески и доверчиво. Чтобы понять, каково было играть с ним, представьте себе собаку с подвижностью фокстерьера и силой датского дога; во время этой игры мне стало ясно, почему волк нередко бывает способен справиться с целой сворой собак — как я ни приплясывал по-боксерски, мне то и дело приходилось лететь на пол.
Вторая  история о заббре связана с Булли  и его заклятым  врагом, белым  шпицем, жившим  в доме,  узкий длинный сад которого
тянулся вдоль улицы и был огорожен зеленым штакетником метров в тридцать длиной. Два наших героя опрометью носились взад и впе- ; ред по обеим сторонам этого забора, заливаясь яростным лаем и останавливаясь на мгновение у последнего столба, чтобы перед тем, как повернуть обратно, обрушить на врага ураганный взрыв обманутой ярости. Затем в один прекрасный день возникла весьма двусмысленная ситуация — забор начали чинить, и половину штакетника, расположенную ближе к Дунаю, разобрали, так что теперь он через пятнадцать метров обрывался. Мы с Булли спустились с нашего холма, направляясь к реке. Шпиц, конечно, нас заметил и уже поджидал Булли, рыча и дрожа от волнения в ближайшем к нам углу сада. Сначала противники по обыкновению обменялись угрозами, стоя на месте, а затем обе собаки, каждая на своей стороне, помчались, как положено, вдоль забора. И тут произошла катастрофа — они не заметили, что дальше штакетник был снят, и обнаружили свою ошибку, только когда добрались до дальнего угла, где им полагалось снова облаять друг друга, застыв в неподвижной позе. Они и встали, вздыбив шерсть и оскалив клыки... а забора-то между ними не оказалось! Лай сразу оборвался. И что же они сделали? Точно по команде, они повернулись, помчались бок о бок к еще стоящему штакетнику и там вновь подняли лай, точно ничего не произошло.

1bf7b0be92712b1bb34b11486abeca22.js19561dbcfefddac0d84897feebf28dc2.js







Клуб собаководов - Моя Собака

Профессиональная дрессировка среднеазиатских овчарок

Питомник среднеазиастких овчарок УРУШ


Rambler's Top100 Яндекс цитирования
.